Я вышла на крыльцо.

Было раннее утро, чистое, не омраченное ничем. Как хорошо на даче! Я люблю бывать здесь весной, когда природа еще только просыпается, а зелень листвы и травы имеет очень юный салатный оттенок. Летом она потемнеет, станет серьезной, и дела на даче приобретут пахательно-собирательное направление. А сейчас – смотри да радуйся, природа пробуждается, ты за нее как-то даже рад.
Да, жизнь определенно удавалась, и настал момент сказать маме, что я решила сделать пластическую операцию груди. А то - что это такое? Моемся мы с ней в бане, приезжает ее подруга, говорит: “ой, девчонки, я сейчас к вам”, а я, как была, намыленная, ухожу. Не могу, чтобы меня видел кто-то незнакомый, смущаюсь. И так всю жизнь.
Мама пришла в ужас: добровольно, когда не болит, просто так пойти под нож – это немыслимо. А что делать человеку, когда у него по жизни такой комплекс, что невозможно нормально существовать? Она сама помнила, как в Финляндии, в аквапарке мы, накупавшись в бассейнах, решили пойти в сауну погреться. У входа висела картинка, где был изображен перечеркнутый купальник.
- Не пойду, тут тебя подожду – сказала я.
Сказала окончательно и бесповоротно. Снять купальник в присутствии большого количества народа, когда у меня так все плохо наверху – невозможно.
- О, господи! Ну, иди в купальнике, замерзнешь ведь, погреться надо, - мама осуждала, но на людях не критиковала строго.
Так я и сидела на полке, довольная, что экипирована достаточно, чтобы все остались в неведении относительно моих гипертрофированных форм.
Все, кто меня хотя бы немного знал, считали, что ничего такого уж страшного у меня не было. Грудь, в общем-то, как грудь, ну, великовата, ну, низковата, а так… не операцию же делать. А я раньше и не собиралась. Прочла как-то, что увеличить грудь – это семечки, никаких проблем, а уменьшить сложно. Надо ведь, чтобы она еще и красивая была, высокая. Шло время, я успокоилась, решив, что придется, видно, так и жить, как вдруг мне на глаза попалась рекламная статья о том, что, дескать, клиника изменяет грудь как в ту, так и в другую сторону.
В голове зароились мысли: “а что, а если…”. А вдруг и правда сделают! Решила – если это не убийственно дорого, пойду.
Мама перестала со мной разговаривать, надеясь в тайне, что это все же блажь, сиюминутное быстропроходящее желание. Она не знала глубины и серьезности моих комплексов!
И вот настал момент, когда я сидела в вестибюле клиники пластической хирургии, где мне была назначена консультация.
Словоохотливая до утомительности женщина, сидевшая рядом, тараторила без умолку.
- Я сделала себе плечи и бедра. Знаете, мне ведь было трудно двигаться уже. Посмотрите, какие у меня руки. А бедра? Потом я сделала подтяжку лица и веки, посмотрите, какие у меня веки.
Я критически оглядела мою соседку. Руки как руки, полноватые даже, веки слегка болезненного вида, но и впрямь молодые. Я только не могла понять, зачем ей все это. Она была настолько никакая, неинтересная и некрасивая, что как ни делай веки-руки, красоты не добудешь.
Устыдившись своих, как всегда, критических мыслей и осудив себя, я стала листать журналы. Они в избытке лежали на столе и были очень предсказуемы. Вид спереди “до” и “после”. Выбраны, конечно, наиболее удачные варианты. Нашла свою операцию. Что ж, очень даже красиво и выглядит несложно. Я, пожалуй, еще одновременно и живот подтяну.
В кабинете сидел молодой приветливый врач. Он осмотрел меня, и мы поговорили. Вот тут-то и наступил момент истины. Он достал совсем другие журналы, где процесс операции был показан без прикрас, последовательно, с подробностями, с реальными шрамами. У меня потемнело в глазах и слегка качнуло. Да, для этого понадобится мужество. Я перелистывала страницы журнала, все больше приближаясь к завершающим фото. Нет, все-таки буду делать. Все равно так жить дальше не смогу. Жалеть буду потом неимоверно, потому что больше не соберусь.