Снова шёл кислотный дождь.

Уже третий раз за последнюю неделю. Лето выдалось дождливым и пасмурным. Оранжевый диск Солнца выглядывал из-под полога сплошного серого смога, как нашкодивший озорник – воровато озираясь и совсем не надолго. После чего небо снова схватывал густой, плохо проницаемый для света, мутный занавес.
Норек стоял, в задумчивости, у окна. Вид на серые и коричневые панорамы мегаполиса был бы отличным, учитывая этаж, но почти весь обзор загораживал своим мощным тылом офисный небоскрёб. Тыл у него был так себе – облупившаяся краска, отвалившаяся местами штукатурка, ободранные окна и ржавые, вряд ли работающие, коробки кондиционеров. Безусловно, фасад его смотрелся куда более выигрышно, вычищенный до блеска, сверкающий зеркальными окнами, обильно украшенный яркими неоновыми вывесками. Также выглядит и вся жизнь в этой стране, думалось Нореку, внешний показной слой, блеск и лоск, и разруха с нищетой прямо за углом. Что, собственно, и есть норма этой жизни.
Норек накрыл рукой, запрыгавший было по подоконнику стакан с пойлом – рядом с домом проходила линия воздушного метро, подумав мгновение, добро отхлебнул из него, ощущая, как приятно прохладная горечь потекла по пищеводу. Город разросся до таких пределов, что сотнекилометровых тоннелей обычной подземки, изрывшей его недра, стало явно не хватать. Тогда проложили новое, более комфортабельное воздушное метро. По крайней мере, не такое душное и, благодаря более высокой проходной стоимости, менее забитое вечно спешащим народом. Воздушкой пользовались люди более состоятельные, чем пользователи подземки, но менее, чем счастливые обладатели личных машин с двигателями внутреннего сгорания, коротавших часы в гигантских пробках и заторах. Ну и самая зажиточная, как и самая малочисленная прослойка этого общества, имела в своём обладании индивидуальные флайкары – машины, летающие на небольшой высоте. Этим и пробки не страшны и комфорт повышенный. Плюс уважение и зависть простолюдинов – такой аппарат мог себе позволить далеко и далеко не каждый.
А внизу, во дворе, обряженный в какие-то тряпки неопределённого цвета, сгонял воду к бордюру, дабы та не застаивалась зловонными лужами, гордый южный человек. Непонятно за что эти люди воевали несколько долгих лет, если хотели независимости своего куска некогда единой и большой страны, если потом массовыми потоками вновь хлынули сквозь свежеустановленные границы нового суверенного государства в пределы своих «угнетателей» и «поработителей». Стремительно заселяя территории бывшей метрополии, заменяя собой вымирающее коренное население. И вот вместо деревенек стали появляться кишлаки, а на улицах городов стало непривычно слышать родную речь. Тем не менее, правительство всячески пыталось убедить электорат, что это очень хорошо и очень полезно для страны…
Мёртвый мир. Когда-то планета цвела и благоухала, поражая мягким климатом и видовым многообразием живой природы, а сейчас серо-жёлтые пейзажи выжженных пространств стали чем-то привычным. Выросло уже второе поколение, которое живое изобилие видело лишь на картинках в учебниках, да в познавательских фильмах. В соответствии с новой теорией, когда учёные предложили рассматривать планету, как живой и, возможно, разумный организм, не совсем понятна её реакция на медленно, но верно убивающего её паразита. Ей бы стряхнуть его со своей шкуры раз и навсегда, а потом исцелиться и вновь засиять всеми красками, но нет, ничего не происходит. Значит, теория не верна или планета уж слишком терпелива, ведь единичные, точечные удары-катаклизмы не в счёт.
Человечество строит осознающих себя роботов, создаёт новые формы жизни, лечит сложные заболевания, летает на ближайшие планеты и выворачивает из их недр необходимые полезные ископаемые, а так сильно загадило свою собственную, что скоро будет в пору самих себя заносить в книгу редких и особо охраняемых видов. Что-то здесь не так.
Пустой стакан звякнул о подоконник. Норек с грустью подумал о телевизионной рекламе, где пойло быстро кончилось и кто-то должен бежать за «Куранским», чтобы продолжить праздник.
Бежать было некому, самому лень, тем более, завтра нужно идти на работу, а значит, что пора спать.
Норек откинул одеяло и, быстро раздевшись, нырнул в постель. Затуманенный и поражённый алкоголем мозг затухал не сразу. Отключив сознание, он принялся сектор за сектором очищать и восстанавливать, по мере возможности, утраченные связи и повреждённые химическим оружием участки тонкого инструмента – приёмника разума, самого себя. Человек спал беспокойно, ворочаясь и вздрагивая во сне.